Ах, родом из Табунского, это другое дело; приехала погостить у родителей — очень мило, но в данный момент она его гостья... Итак Ажан ей представлен, а это Петроний Никандрыч — дядька (какие пышные усы у него!) улыбается добрющей улыбкой. А эти ребята: оба Шуры или оба Васи, впрочем, неважно. А вон там, за лугом, алеет крыша — это его дача, мозаичную черепицу в специальной упаковке везли восемьсот километров, но ей как художнице будет особенно интересно взглянуть на его коллекцию камешков: хризолит, диабаз, яшма...

Он говорит о дорогих камнях, кораллах, янтаре со смаком (вот-вот поцелует кончики пальцев), а от стогов пахнет головокружительно терпко, и травы как бы на глазах тянутся вверх, ухо слышит шевеленье корней в жирном чернозёме, хочется впиться зубами в сочные стебли: кажется, заструится нектар — приторно-сладкий, тяжёлый мёд. В поисках жаворонка глаза поднимаются к небу — глубокому, синему, там скользит чётко очерченный ястреб.

— Зачем же так, позвольте... — в голосе Далмата Олеговича необычайная мягкость: он протягивает ей полотенце — собираясь обуться, она машинально потёрла ногу о ногу.

Она мотает головой, но невольно подчиняется и, обмахивая ноги полотенцем, опирается на галантно подставленный локоть.

Интересно, он просто бабник или... Судя по всему, на даче один — жена где-нибудь в городе... а может, разведён, свободный мужчина с осанкой патриция... Он встретился с ней взглядом — обратила ли она внимание на цвет его халата? (Халат заботливо подан Петронием Никандрычем). Цвет гнилой вишни, не правда ли, своеобразно? утреннее мужское кимоно, из Саппоро. А что — она действительно художница? Ну-ну, это он так... А платье совсем ни к чему сейчас натягивать — на даче она примет душ, переоденется.

Пожалуй, он прав. Раз уж он угадал в ней нимфу, она пройдёт по лугу без платья. Колоритная группа — викинг в мантии цвета запёкшейся крови, полуобнажённая дева, царственный пёс и усатый дядька...